Материалы

Войны, вирусы, старение и роботы: какие проблемы придется решать государствам

На протяжении большей части человеческой истории людям угрожал приблизительно один и тот же набор смертельных опасностей. Победил ли эти опасности мир, в котором мы живем?

 

На протяжении большей части человеческой истории людям угрожал приблизительно один и тот же набор смертельных опасностей. Мало кто доживал до старости, зато имел все шансы либо погибнуть на войне, либо стать жертвой того, что ныне принято именовать гуманитарной катастрофой, — неизлечимой инфекционной болезни или голода.

Победил ли эти опасности мир, в котором мы живем? В какой-то мере да. Сегодня от насильственных действий гибнет меньше людей, чем в результате самоубийств: 400–500 тысяч в год против примерно 800 тысяч в год, по данным ООН.

Живший два столетия назад Томас Мальтус, самый прославленный предвестник массового голода в условиях растущего народонаселения, и представить не мог, что от ожирения однажды будет умирать на порядок больше людей, чем от голода: в среднем 54 смерти на 100 тысяч человек против 1,4–5 на 100 тысяч, по разным оценкам. Эпидемии в целом тоже под контролем. От СПИДа, дизентерии, малярии и туберкулеза по-прежнему ежегодно умирают миллионы людей (в основном в бедных странах), но уже давно нет ничего близкого к чуме или испанскому гриппу. Может показаться, что сейчас самый безопасный период в жизни человечества, а государства, ответственные за благополучие граждан, преодолели самый трудный и рискованный участок на своем пути. Или так только кажется?

 

Войны

 

В середине июня прошлого года в норвежском Бергене состоялось любопытное событие. Там прошел 161-й нобелевский симпозиум, целью которого было оценить вероятность роста глобального насилия в будущем и заодно состоятельность аргументов гарвардского психолога Стивена Пинкера. В своей нашумевшей книге «Лучшие ангелы природы. Сокращение насилия в истории и его причины» Пинкер предрек мирный путь развития обществ и государств. Его концепция «долгого мира» базировалась на статистике второй половины минувшего века. Если не считать периода 1960–1980-х гг., отмеченного всплеском военных жертв (на территории Азии, Ближнего Востока и Северной Африки), то после Второй мировой войны в целом мир шел по пути преимущественно бескровного разрешения конфликтов. Исходя из этого Пинкер предложил смотреть в будущее с большим оптимизмом.

 

Пинкеру горячо возразили известный математик и писатель Нассим Талеб, а также профессор политологии Университета Огайо Бэар Браумюллер. Оба они посчитали неверным делать выводы о риске войн на основе сравнения итогов минувших конфликтов без учета системы международных отношений, действовавшей в каждом из исследуемых периодов. В течение первых двух третей двадцатого века количество независимых государств в мире драматически увеличилось, что усложнило межгосударственное взаимодействие и повысило вероятность вооруженных столкновений. «В мире, где существуют лишь два государства, может случиться лишь одна война, но если стран уже четыре, то существует уже шесть возможных осей конфликта», — отметил Браумюллер. Этот вывод подкрепили расчеты профессора Технологического института Джорджии Питера Бреке: значительная доля из тех 3708 войн, которые случились за 600 лет, пришлась на последние два столетия.

О тенденции к росту насилия уже в XXI веке говорит динамика Global Peace Index: в 2008 году, согласно индексу «миролюбия», мир был намного безопаснее, чем в 2017-м. Возрастание военной угрозы — отражение не только роста количества государств как участников мировой политики, но также перемен в ее качестве. В знаменитой книге «Столкновение цивилизаций» Самуэль Хантингтон писал о «сущем хаосе», воцарившемся в международных отношениях: «Глобальное пренебрежение к закону и порядку, обанкротившиеся государства и нарастающая анархия во многих частях света, глобальная волна преступности, транснациональные мафии и наркокартели, этническое, религиозное и цивилизационное насилие и управление с опорой на вооруженную силу — примерам этих широко распространенных в мире явлений несть числа». События текущей новостной повестки — от кровавых терактов ИГИЛ (запрещенная в РФ организация. — Прим. ред.) до ядерного шантажа КНДР — увы, только подтверждают правоту этих слов.

 

Гуманитарные катастрофы

 

Мир, раздираемый разногласиями, продолжает жить предчувствием войны. Но, по крайней мере, смертоносные болезни и голод уже не представляют для него прежней угрозы. Стоит ли в таком случае считать продовольственную безопасность и охрану здоровья, которые государства худо-бедно гарантируют своим гражданам, универсальным средством от всех бед — демографических дисбалансов и социальных потрясений? Все не так однозначно.

Прежде всего смертоносные инфекции никуда не делись. Серьезную опасность по-прежнему представляет пандемия гриппа — одного из самых «проворных» вирусов. Достаточно вспомнить «свиной грипп»: всего через шесть недель после его выявления в США в апреле 2009-го инфекция проникла на территорию 69 стран. Бушевавшую в середине 2000-х эпидемию птичьего гриппа, несмотря на успех в разработке защитной вакцины, до сих пор не удается победить — страшная болезнь продолжает уносить жизни в самых разных регионах планеты. Еще один вирус — Зика, переносимый комарами. Вспышки болезни были зафиксированы в 2014 году в странах Латинской Америки, но уже через год вирус добрался до Африки, а следом проник в США и Европу. При этом не менее страшной угрозой, чем новые болезни, ученые считают вероятность того, что старые, знакомые нам вирусы в ходе мутации будут все менее восприимчивы к достижениям науки.

Впрочем, главный вызов национальным системам здравоохранения бросают не инфекционные, а хронические заболевания. Риск их развития повышает стремительная урбанизация (к 2050 году в городах будет проживать не менее 70% населения Земли) и сопутствующие ей проблемы с экологией. Даже в африканских странах, по прогнозам Всемирной организации здравоохранения, уже к 2030 году инфекции перестанут быть самой распространенной причиной смерти.

Главным же риском в этой области следует считать неготовность государств эффективно адаптироваться к тому, с чем человечество прежде не сталкивалось, — к прогрессирующему старению. Впечатляющий прогресс в медицине и фармацевтике уже привел к существенному увеличению продолжительности жизни населения в развитых странах. В «страну заходящего солнца» стремительно превращается Япония. А в Европе, по прогнозам ООН, менее чем через десять лет на одного ребенка будет приходится два старика. Та же участь чуть позже ожидает Россию. В более отдаленной перспективе с проблемой старения столкнутся пока еще «молодые» Мексика, Перу, Индия и Бразилия. Как утверждает профессор экономики Бостонского университета Лоуренс Котликофф, к 2050 году главной заботой значительной части людей на Земле станет уход за пожилыми.

Чтобы справиться с новыми проблемами XXI века, системам здравоохранения как богатых, так и бедных стран придется пройти через глубокие реформы. А возможности страхования должны быть серьезно расширены. При этом меньше всего к встрече с новой реальностью готовы пенсионные системы и рынки труда. Даже наиболее преуспевающие государства стоят на пороге масштабного пенсионного кризиса, считают в Citi (АО КБ «Ситибанк»). В прошлом году банковская группа оценила дефицит пенсионных фондов двадцати стран ОЭСР в $78 трлн (что, для сравнения, почти вдвое больше их совокупного госдолга).

Проблема не только в том, что властям стран, где будут превалировать пожилые, предстоит заново переосмыслить нормы трудового законодательства и взвесить социальные гарантии. Неясно, например, какой у государств план с наименьшими потерями пережить четвертую промышленную революцию. Как убеждает исследователь темы Мартин Форд в книге «Роботы наступают. Развитие технологий и будущее без работы», стремительное развитие технологий неизбежно будет представлять растущую угрозу рабочим местам в различных отраслях, по всему миру лишая работы и дохода людей самой различной квалификации. Согласно докладу Всемирного экономического форума Future of Jobs, развитие робототехники к 2020 году даст мировому рынку труда 2 млн рабочих мест, но при этом в десять раз больше людей лишатся работы. Впрочем, следует признать, это лишь начало. Аналитическое агентство Gartner обещает, что уже к 2025 году роботы смогут заместить по меньшей мере треть всех рабочих мест в промышленности. Тренд неизбежно затронет финансовый сектор. Как прогнозируют в Bank of America, 25 млн занятых в банковской, а также юридической сферах в ближайшие годы придется искать себе другое занятие. Расчеты Oxford Martin School показывают, что только в странах с развитой экономикой в ближайшие 20 лет чуть менее половины (47%) всех рабочих мест будут подвержены «риску роботизации».

 

Система власти

 

Современный мир полон угроз — как старых (и, возможно, преждевременно сбрасываемых со счетов), так и неизведанных. Но по мере того как перед государствами встают новые вызовы, будь то технологические революции, демографические дисбалансы или финансовые катаклизмы, возникает все больше сомнений в способности политиков и регуляторов им эффективно противостоять.

За последние годы эту неуверенность, пожалуй, сильнее всего укрепил международный финансовый кризис 2008 года. «Он показал, сколь далеки от совершенства модели риск-менеджмента, которым следует частный сектор, — пишет известный экономист Найл Фергюсон в книге «Великое вырождение. Как разрушаются институты и гибнут государства». — При этом государственный сектор даже и не пользуется почти такими моделями».

Слабость традиционных государств питает растущее влияние тех, кто видит себя их более адаптивными преемниками. Известное квазигосударство — созданная в 1999 году в Ираке и самая жестокая на сегодня террористическая группировка «Исламское государство» (запрещенная в РФ организация. — Прим. ред.) — уже успело обзавестись некоторыми атрибутами государства настоящего, включая вооруженные силы, валюту, а также некое подобие систем образования и здравоохранения на подконтрольных территориях. К счастью, впрочем, есть и менее устрашающие примеры государственной эволюции. Так, например, профессор Стокгольмской школы экономики Кьелл Нордстрем убежден, что мегаполисы будут играть все большую роль в современном мироустройстве, и через пятьдесят лет на месте двух с лишним сотен стран мира окончательно воцарятся шесть сотен крупных городов. Опыт города-государства Сингапур как будто говорит о том, что у такой модели есть перспективы.

Усложнение международной повестки, новые демография и технологический уклад — будущее будет требовать все большей гибкости и изобретательности от государств и, возможно, дополнительных прав и свобод для граждан. Культура распределения власти и делегирования полномочий, характерная для некоторых успешных корпораций, со временем может стать основой системы госуправления. В книге о Второй мировой войне «Солдаты в штатском» историк Стивен Эмброуз посчитал важным преимуществом армии США право солдат самим принимать решения в ситуации полной неопределенности: во время сражения командиры часто не имели четкую картину происходящего на поле боя. И здесь командно-административный дух, который отличал немецкую армию, проигрывал импровизациям небольших и инициативных подразделений американцев с минимальным командованием. Большой вопрос, ожидает ли подобная демократизация консервативные институты, которые служат опорой централизованной власти в подавляющем большинстве стран. Но нельзя исключать, что такой выбор придется сделать, и в конечном итоге именно это и станет самой адекватной реакцией государств на грядущие вызовы.

 

В отношении информационной продукции — 16+.